Наша статья посвящена селенгинским страницам жизни и творчества декабриста Николая Бестужева, личность которого спустя столетия не перестаёт поражать своим талантом, мощью и силой духа. Это о нём написал 15 мая 1855 года друг декабриста, видный российский инженер А.И.Штукенберг, занимавшийся строительством Кругобайкальской железной дороги: «И пока на Руси такие люди будут изнывать в тёмной неизвестности, окружённые или крепостными стенами, или пустынею, а бездарные всем двигать, нейти ей, родимой, вперёд, а только сидеть сиднем, как Илье Муромцу, в ожидании, что бог даст ноги».
В настоящей статье мы обращаемся к творческому наследию декабриста, в котором получила отражение бурятская тематика. Воспоминания, работы Н.А.Бестужева о бурятах написаны в исключительно благожелательном тоне, в них чувствуется неподдельный, живой интерес к истории бурятского народа, её культуре. Декабрист высоко ценил в бурятском народе почитание старших, гостеприимство, любовь к домашнему очагу. «Бурят – и плотник, и кузнец, и столяр, и работник у нас, и пахарь, и косец. Без них было бы здесь плохо». Буряты отвечали братьям взаимностью. «Старики нас любят и уважают», - писал Михаил Бестужев.
Отдельные черты жизни и быта бурят Н.А.Бестужев отразил в своём очерке «Гусиное озеро». В этом очерке собран богатейший этнографический материал о жизни бурят, записаны народные песни, сказки, даются ценные сведения о топонимике Гусиного озера. Декабрист пишет: «Гусиное озеро даёт приют нескольким бурятским родам: атаганскому, хатыгинскому, олзонскому, харанутскому, части бумольского и селенгинского». Николай Александрович делает зарисовки о жизни бурят, одежды, внутреннего убранства юрт. «Часам к 5 вечера начали на севере собираться тучи, и мы поспешили на ночлег к одному знакомому моего проводника, живущего на самом берегу озера. Не успели мы сбросить с себя своей ноши, как отдалённый гром возвестил начало грозы. Я вышел из юрты, чтобы полюбоваться картиною северных гор, освещаемых в одно время и солнцем, и молниями. Тут, невзирая на нынешнюю бурю, представилась мне картина внутреннего мирного бурятского хозяйства. На треногом железном тагане кипела чаша с водою, около которой хлопотал мой бурят, изготовляя нам кирпичный чай. Хозяин, понюхивая табачок из тавлинки моего провожатого, расспрашивал о новостях; хозяйка болтала кислое молоко в высокой и узкой маслобойне, сбивая масло. Один прехорошенький мальчик лет шести сидел с большими у огня. Он с любопытством приблизился ко мне, когда я вынул часы. Маленький десятимесячный парнишка был привязан кушаком к стойке, подпирающей крышу на таком расстоянии, чтобы ползая вокруг не попасть в огонь… Часто, если матери надо отлучиться… она всовывает ему в рот кусок бараньего курдюка, вырезанный ремешком и привязанный на верёвочке, чтобы дитя не подавилось. Сказывают, что вскормленные таким образом дети бывают крепче других, которым дают только молоко»…
Н.А.Бестужев благодаря своему чуткому отношению к людям быстро завоевал всенародную любовь, стал для бурят другом, учителем. Сквозь строки очерка мы читаем доверительное отношение бурят к «государст-венному преступнику»: «Наконец, усталость взяла своё. Наступила ночь. Дождь глухо кропал в драничную крышу и своим шорохом призывал ко сну. Я расположился на постланном войлоке, имея седло в головах, непромокаемый воротник вместо одеяла, и убаюканный говором бурят, сидевших вокруг огня и беспрестанно потчевавших друг друга табаком с разменом своих тавлинок, заснул по-богатырски».
В очерке «Гусиное озеро» декабрист рассказывает об одном забавном случае, который также проливает свет на человеческое измерение взаимоотношений между людьми. «Провожатый мой шёл впереди, а я задумчиво рассматривал разноцветные камешки под моими ногами. Вдруг на одном из них блеснуло мне в глаза что-то похожее на золото… а бурят мой был весь в мечтах от неисчерпаемого богатства, который сулил ему этот камешек. Между тем мы сели и закурили трубки. Но превратность человеческой судьбы! Все наши золотые мечты разлетелись как дым от одного взгляда, который я бросил на поджатые ноги моего бурята. На нём были надеты кунгурские сапоги, подбитые медными гвоздиками. И эти гвоздики, повернувшись на круглой гальке, отпечатали обманчивое подобие крапленого золота! Посмеявшись вдоволь над этим происшествием, мы перебрели Цаган-гол».
С большим интересом декабрист наблюдает за работой бурятского кузнеца. Делясь своими впечатлениями, Н.А.Бестужев пишет: «Смотря на то, как Бак-ланыч ковал буряту топор, я думал о сходстве этого топора со всеми европейскими топорами, совершенно отличных от топоров русских... Русский не бережёт своей силы: его топор имеет коротенькое кривое топорище. Топор заменяет ему и пилу, и струги, и молоток. Топорище его сделано со смыслом; это непростая берёзовая палка, воткнутая в проушину топора: это хитрая кривая линия, которая даёт ловкость к действию. Обух топора наварен сталью для вбивания гвоздей. Этого всего нет у бурятского топора. Употреб-ляемый ими с довольной лёг-костью при постройках немного шире и не так запестоват, т.е. не такой увесистый и неуклюжий. Извините за подробности; но я думаю, что иногда эти мелочи обрисовывают дух народа», - подмечает декабрист.
Внимание декабриста прив-лекали памятники древности (он открыл следы оросительных систем у первых земледельцев Забайкалья, петроглифы на берегах Селенги), сокровища национальной культуры бурят, народный фольклор. Николай Бестужев пишет в своём дневнике: «Что за добрый народ эти буряты, я большую часть времени провожу с ними в расспросах и в разговорах»... Записывая бурятские песни и сказки, декабрист пишет: «Близко тридцати лет живу я в этой стороне, но ещё впервые мне удалось слышать сказки бурятские и иметь под рукой удачного переводчика. Эта нового рода поэзия прогнала мою усталость и отняла сон».
В начале 50-х годов XIX века произошла встреча декабриста Н.Бестужева с первым бурятским учёным Доржи Банзаровым. Во время своей службы чиновником особых поручений Главного управления при генерал-губернаторе Восточной Сибири Н.Н.Муравьёве-Амурском в 1850-1855 гг. Доржи Банзаров знакомится с декабристами. Эта встреча имела свою предысторию. В 1847 году Д.Банзаров жил в Петербурге. Приезд в Петербург молодого воспитанника профессора О.М.Ковалевского был воспринят столичными востоковедами весьма заинтересованно и тепло. П.С.Савельев, характеризуя Доржи Банзарова, пишет: «При светлой голове, ему понятны были самые утончённые вопросы и требования эрудиции, и во всех своих суждениях и направлении обнаруживал он чисто европейский склад ума, сочувствие современным идеям, сочувствие в жизни и движении человечества. Кроме чингисхановской физиономии ничто не обличало в нём среднеазиатского человека. Он спешил познакомиться со здешними ориенталистами, а они с ним. При своей общительности он скоро подружился со всеми, и взаимный обмен сведений, взглядов и желаний был столь же полезен ему, как и им». Так, Доржи Банзаров близко сошёлся со столичными ориенталистами, а также с синологом Иакинфом Бичуриным, который хорошо знал Н.Бестужева. Жизненные пути Доржи Банзарова и Бичурина нередко перекрещивались и раньше. Маленький Доржи Банзаров на заре своей жизни (1833-1835 гг.) учился в Кяхте, где в эти же годы работал И.Бичурин. Общие научные интересы, годы учёбы в Казани, где в своё время также учился и работал в духовной академии И.Бичурин, сблизили учёных.
Тогда И.Бичурин сообщил Банзарову о селенгинских декабристах и особенно о Н.Бестужеве, перед которым Бичурин благоговел. Между Н.А.Бестужевым и Доржи Банзаровым установились столь же дружественные отношения, какие существовали между Н.Я.Бичуриным и Н.А.Бестужевым.
В 1853 г. Доржи Банзаров посетил ещё раз Н.Бестужева в Селенгинске вместе с Илларионом Сергеевичем Сельским – писателем, членом совета Главного управления Восточной Сибири. Как писал И.С.Сельский, «они гостили у Бестужевых целых четыре дня. Н.А.Бестужев и Доржи Банзаров все эти дни провели в задушевной беседе, говоря о Петербурге, о шаманстве у монголов и заселении Прибайкалья бурятами, что тогда сильно занимало Николая Александровича». В третий последний приезд Доржи Банзарова в Селенгинск Н.А.Бестужев писал с него акварельный портрет, какой он в своё время сделал в Петровском каземате с Н.Я.Бичурина. В противоположность портрету Н.Я.Бичурина, который ныне экспонируется в Кяхтинском краеведческом музее им. В.А.Обручева, порт-рет Доржи Банзарова работы Н.Бестужева, к сожалению, не сохранился.
В Селенгинске братья Михаил и Николай Бестужевы близко сошлись с главой буддистов Хамбо-ламой Дампилом Гомбоевым.
Дарижан БАЛДАНОВА.
