Доржи Банзаров родился в 1822 году, всего столетие спустя после возникновения науки в России как социального института. Известно, что в 1724 году была открыта первая Петербургская Академия, давшая точку отсчёта истории российской науки.
Другой судьбоносной датой в жизни будущего учёного стало открытие 23 сентября 1832 г. в Троицкосавске русско-монгольской войсковой школы. Как отмечал известный монголовед Роберт Рупен: «Ряд обстоятельств, сложившихся в Кяхтинско-Троицкосавском районе (центре сосредоточения казаков), придавали ему специфический характер. Там, в уникальной атмосфере просвещённости и интеллектуальности, возникла благоприятная ситуация. Особая бурятская группа, официально квалифицировавшаяся как «казаки», а не инородцы, могла посещать русские школы. Большой процент образованных бурят происходил из казацких семей».
В стенах русско-монгольской войсковой школы, учреждённой по «высочайшему повелению» 18 июня 1832 года, обучались российской и монгольской грамоте казачьи и старшинские дети четырёх шестисотенных бурятских полков, которые составляли пограничную стражу на китайской линии в Иркутской губернии, «с предоставлением права участвовать в сей школе и детям ясачных монгольских старшин». Всего же в школе обучалось 24 мальчика.
Наша статья о Ринчине Ванчикове, об одном из тех учителей, который стоял у истоков образования Доржи Банзарова, сумевшего впоследствии с золотой медалью окончить Казанскую гимназию. Как известно, в 1842 г. будущий учёный успешно поступает в Императорский Казанский университет. К сожалению, нам не удалось найти фотографию Ринчин-Нимы Ванчикова, но с удовольствием приводим словесный портрет учителя, работавшего в стенах Троицкосавской русско-монгольской войсковой школы (1883-1888). Отрывок из «Повести о Доржи Банзарове» Николая Гармаевича Дамдинова (1932-1999), писателя, драматурга, общественного деятеля РБ, переносит нас в 1831 г., в стены русско-монгольской войсковой школы: «Учитель Ванчиков, бывший казачий десятник из рода цонгол, высокий, худощавый мужчина со строгими глазами. У него в руке неизменно указка, он любит тишину в классе, нарушителям от него достаётся в полной мере. Но ученики знают его слабинку, и им очень ловко удаётся предотвращать надвигающуюся грозу. Для этого надо направить разговор на тему «Чингисова камня». - Ну, вы же знаете, - начинает учитель после некоторого молчания, - что это древнейший памятник монгольской письменности. Подумайте, дорогие мои, надпись сделана во времена Чингисхана. Шесть веков прошло с той поры! Как я уже вам говорил, я имел честь три года назад… Да, да! Меня пригласили в Нерчинский Завод единственно с целью показать мне сию надпись! Хорошо надо знать ту эпоху. Да-с… большой учёности человек нужен. - И учитель Ванчиков назидательно поднимает указательный палец и строго оглядывает сидящих в классе учеников. Всем рисуется этот загадочный гранитный столб с непонятными строками… И никому, ни учителю, ни его ученикам, не приходит в голову, что этот будущий «большой учёности человек» сидит здесь, среди них… Зовут его Доржи».
И как знать, не в эти ли минуты общения с учителем были заложены в пытливом мальчике те благодатные зёрнышки, определившие впоследствии научные интересы большого учёного. Мы знаем, что в 1851 году был опубликован труд Доржи Банзарова под названием «Объяснение монгольской надписи на памятнике князя Исунке, племянника Чингис-Хана», посвящённый интерпретации надписи на «Чингисовом камне». Совершенно справедливо подмечает известный писатель Алексей Гатапов, автор книги «Доржи Банзаров. Дневник чиновника особых поручений», в своём недавнем интервью, опубликованном в газете «Буряад үнэн» от 11 марта 2025 г.: «Труды самого Доржи Банзарова многое говорят о его ментальных и духовных началах!» (https://burunen.ru/blogs/135910-aleksey-gatapov-o-dorzhi-banzarove-on-ved-byl-dlya-vsekh-chelovekom-neudobnym-lishnim-/).
Ринчин-Нима Ванчиков, будущий учитель Доржи Банзарова, казачий десятник из цонголова рода, родился в 25 верстах от Селенгинска и учился в школе шотландского миссионера Роберта Уилля в Селенгинске, владел, кроме бурятского языка, русским и английским. Бойкий, пытливый юноша сразу привлёк его внимание, и Ринчину было предложено место переписчика в миссии. Ринчин-Нима, кроме монгольского и русского, изучает латинский, греческий языки, совершенствует свои знания английского, а также изучает математику. Роберт Юилль писал о нём: «Мой юный бурят жаждет узнать как можно больше».
Занимается Ринчин-Нима и своими прямыми обязанностями в миссии – переписывает редкие книги для миссии, в том числе и маньчжуро-русский словарь. В эти годы он берётся за сложную и ответственную работу – перевод одной из книг Ветхого Завета – Псалмов. По мере появления в миссии новых учеников на Ринчина возлагаются обязанности воспитателя, а позже и педагога. Так, он на практике знакомится с педагогическими методами английских миссионеров, приобретает первый учительский опыт.
После шести лет пребывания в миссии Р-Н.Ванчиков, несмотря на недовольство миссионеров, решает её покинуть. В 1827 году он поступает на государственную службу в качестве военного переводчика и писаря, а в сентябре 1829 года ему приходит вызов из Иркутска для занятий монгольским языком с О.М.Ковалевским и А.В.Поповым. Знакомство, перешедшее в дружбу, во многом определило дальнейшую судьбу Ринчина. В это же время он сопровождал в поездках по Забайкалью жандармского полковника Александра Петровича Маслова.
В конце 1829 года Ринчин Ванчиков совершает поездку в Петербург. Впечатления об этой поездке сохранились в письмах Р.Ванчикова, отправленных из Петербурга в Иркутск О.М.Ковалевскому и А.В.Попову. Ссылки на исследовательскую деятельность этого образованного бурята имеются в трудах этих учёных. Петербург произвёл на Ванчикова особенное впечатление: «всякого рода красоту смотрел, и я был удовлетворён». Жил он у барона П.Л.Шиллинга, человека необычайно много-гранного, инженера, дипломата, востоковеда. В феврале Р.Ванчиков был представлен императору Николаю I и, как сообщает «Летопись селенгинских монгол-бурят», был «награждён серебряной медалью на Владимирской ленте и кортиком с золотой ручкой».
Примечательно, что в дни пребывания в северной столице Р.Ванчиков знакомится с системой преподавания в школе торгутского (калмыцкого) языка при Учебном отделении восточных языков Азиатского департамента, общается с педагогами, в том числе с крупным монголоведом Я.И.Шмидтом, который рассказывает о составлении им монгольской грамматики и о работе над словарём. В дальнейшем, преподавательская работа Р.Ванчикова получила высокую оценку иркутского губернатора И.Б.Цейдлера: «За сии успехи в науках я должен отдать справедливое засвидетельствование… учителю монгольского языка Ванчикову, который был образован английскими миссионерами и хорошо знает русскую словесность».
Покидает Петербург Ванчиков в начале мая в составе научной экспедиции П.Л.Шиллинга, которая была направлена в Кяхту Азиатским департаментом для изучения состояния и перспективы русско-китайской торговли. Через Москву, где он пробыл 17 дней, отправляется в Казань. В Казани, как и в столице, он интересуется образованием, посещает университет, знакомится с попечителем Казанского университета М.И.Мусиным-Пушкиным, с профессором турецкого языка А.К.Казим-Беком и другими видными современниками.
Дэлгэрэнгыгээр «Толон» һониной 26-дахи дугаарта уншагты.
